Истории династии Мин. Глава 2

Ранее глава 1

Глава 2. Бедствия

Пришел четвертый год эры «Чжичжэн»[1] (1344 год). И стоило ему наступить, как все начальство юаньской империи узнало о двух событиях. Первое – разлилась река Хуанхэ. Пострадали несколько сотен тысяч людей, проживавших по берегам реки в провинциях Шаньдун и Хэнань. И пусть простолюдины не считаются людьми, но бунтовать-то они могут, и это надо предотвратить. Так что ремонтировать речные укрепления и дамбы на Хуанхэ – дело обязательное.

Поразительно, но в юаньском правительстве было две разных точки зрения на этот счет. Первая – ремонтировать, вторая – нет. Исходя из сегодняшних понятий, невообразимо, чтобы кто-то мог так думать, неужели в этом и состоит замысел, не ставить дамбы на Хуанхэ и перепоручить меняющей русло реке убить столько людей? Хотя в китайской истории известно слишком много подобных невообразимых вещей, и эта не исключение.

Объективности ради, с точки зрения необходимости заботы о сохранении юаньского владычества, выступавшие за ремонт отнюдь не всегда были честными чиновниками, а его противники – негодяями. В чем секрет? Станет понятно лишь по прошествии семи лет.

Активно выступал за строительство дамб видный юаньский деятель, первый министр Тогто. Можно сказать, что он был последним разумным сановником династии Юань. Его заслуга – множественные преобразования в стране, он был кристально честным и работящим руководителем (История династии Сун – его инициатива). Вот только не мог он подумать, что его активная позиция заложила под династию бочку с порохом, подвела к этой бочке зажигательный шнур, не хватило лишь слабого мерцания бегущего по этому шнуру огонька.

Другим бедствием были эпидемии и засуха в районе реки Хуайхэ. Конечно, для юаньской династии эта проблема была попроще, помрут там людишки с голоду или от болезней, так и хлопот с ними меньше. Впрочем, внешне надо было проявить должные манеры, и император (юаньский Шуньди) дал указание помочь пострадавшим от стихийных бедствий, приказал центральным ведомствам выделить пострадавшим зерно и серебро. Конечно, если в ходе что-то прилипнет к рукам чиновника – вполне объяснимо. Поставки помощи поступают в округа, местные чиновники тоже себе чуть-чуть отщипывают, затем идут области, уезды… Так слой за слоем, а в итоге в руках у простых людей – лишь мякина. А местные чиновники всех уровней бьют поклоны императоры, благодарят его, своего благодетеля, сравнивают его с Яо, Шунем и Юем. Император читает доклады, доволен собой, растет в собственных глазах.

Все довольны, все рады, всем приятно.

Кроме простолюдинов, среди которых много недовольных.

В том числе, несомненно, и Чжу Чунба.

Стихия разбушевалась, и 6 апреля от голода умер отец Чжу Чунба, 9 апреля – старший брат, 12-го числа – первенец старшего брата, 22-го числа – мать.

Если бы Чунба вел ежедневник, то, наверное, он бы был одним из самых трагичных в мире.

Надежды Чжу Чунба отнюдь не были чрезмерными. Он хотел иметь дом, семью, растить собственных сыновей и дочерей, всю жизнь усердно трудиться, не обманывать других, обеспечить своим честным родителям спокойную старость, по крайней мере, иметь кусок хлеба.

Его семья не считалась большой, все ее члены жили дружно и помогали друг другу. Родители были бедны, но каждый вечер, возвращаясь после трудового дня домой, приносили Чунба какой-нибудь приятный сюрприз: иногда бамбуковый волчок, иногда недоеденные семьей помещика свиные головы. Так и жила семья Чжу Чунба, а теперь не стало ничего.

Старшая сестра Чжу Чунба уже вышла замуж, в примаки ушел еще третий старший брат. Так что теперь в семье остались только Чунба и его второй старший брат.

Семнадцатилетний Чжу Чунба мог лишь бессильно смотреть, как один за другим умирают от голода его родные. Нет в мире сильней боли, чем эта!

Только и оставалось, чтобы изливать свое горе слезами. Слезы кончились, а  важнейшая проблема встала: как похоронить отца и мать. Нет ни гроба, ни похоронной одежды, ни места под захоронение. Пришлось Чжу Чунба идти на поклон к помещику Лю Дэ, просить его выделить работавшему на него крестьянину место для могилы папы.

Лю Дэ безо всяких раздумий отказал. Действительно, твои родители умерли, мое-то какое дело, пусть работали на меня, ну так я и давал им еду.

Другого выхода не было, и Чжу Чунба вместе с братом просто завернули тела родных в соломенную циновку, положили на старое дверное полотно, да так и ходили с ними, искали место для захоронения. Поднебесная большая, земли много, но не были ни кусочка, принадлежавшего им.

Повезло еще, нашлись люди, сжалились над ними, выделили им кусочек земли для тел отца и матери. «Вот и уплыли души родителей, нет их более, унынья полон, миражом оказались все желания», – позднее писал в своих воспоминаниях уже сытый Чжу Юаньчжан.

Чжу Чунба не понимал: как же так, родители всю жизнь пахали на земле, а после смерти им не нашлось места для упокоения. Помещик никогда не работал на пашне, однако никогда не переживал по поводу еды и одежды. Почему? В тот момент у него не было времени обдумать эту задачку, ему надо было что-то есть, ему надо было продолжать жить.

В минуты отчаяния Чжу Чунба не раз молил небеса, верховные даосские божества и всех будд, всех богов, чье имя знал, молил только то том, чтобы жить вместе с родителями и иметь кусок хлеба.

Результаты молитв его разочаровали. И маленькое сердце постепенно стало ожесточаться и окаменевать. Он понял, что никто кроме себя самого ему помочь не может.

В его сердце начала постепенно загораться свеча мести.

Эта боль сделала его сильным.

Чтобы питаться досыта, он решил пойти в монахи.

«Монашеская стезя»

Чжу Чунба выбрал находившийся неподалеку монастырь Хуанцзюэсы. В храме его заняли делами, хорошо знакомыми ему по прежней жизни. Чунба вскоре осознал, что монахи, хотя и были бритоголовы, относились к нему немногим лучше, чем Лю Дэ. У этих монахов были свои земельные поля, они могли вступать в брак, а при наличии достаточного количества денег открывали собственные лавки.

Но монахам нужны были люди, которые бы выполняли всю грязную повседневную работу. Местные монахи не читали сутр, не почитали будд, даже статую Шакьямуни и ту не вытирали. Этим всем, естественно, занимались новички храма, такие как Чжу Чунба.

Чжу  Чунба терпел, и вскоре стал не только разнорабочим, но также и уборщиком, охранником складов, подливал масло в постоянно горящие храмовые лампады. Да и так ему не раз приходилось выслушивать ругань в свой адрес, мыть и убирать полы за паломниками и вкушавшими мясо и пившими вино монахами, а потом уходить в свою каморку в дровнике и одинокими вечерами и ночами смотреть в окно, вспоминать живших с ним десять с лишним лет родителей.

Все было ему ясно, теперь же можно наесться вволю, разве этого мало, не так ли?

Судьба как будто испытывала и закаляла его. Буквально через 50 с небольшим дней после его прихода в монастырь, лютый голод отправил всех монахов в мир собирать пожертвования, иначе говоря, просто попрошайничать. Знакомый нам товарищ Сюаньцзан в своей ежедневной молитве говорил так, «Укун, иди, собирай пожертвования». Простыми словами, «Укун, иди понасобирай еды». Я когда изучил этот вопрос со сбором пожертвований, обнаружил что товарища Чжу Чунба даже в вопросе сбора подаяний обманывали. Монахов же много, есть пределы подаяниям. В места побогаче отправляли руководителей, в места нищие – товарища Чжу Чунба.

Так что можно и умереть было, кому какое дело, что ты Чжу Чунба.

Чжу Чунба отправили в районы Хуайси и Хэнани – самые неурожайные и голодные места, кто же ему тут подаст-то?

Но именно здесь ему впервые начали улыбаться боги судьбы.

Бродяжничая, Чжу Чунба ходил пешком, попуток не было. Самый настоящий пешеходный туризм, он шел и просил еду, из городов в деревни, ночевал под открытым небом, стучал во все двери. Чаще ему встречались косые взгляды и язвительные насмешки. Для Чжу Чунба постучаться в двери означало подвергнуться унижениям, а не стучать – умереть от голода.

У Чжу Чунба не было уже ни родителей, ни семьи. Все что у него было – самоуважение. А жизнь попрошайки убивало это последнее убежище, ведь жить на подачки не совместимо с достоинством.

Что важнее, достоинство в жизни или стремление существовать?

Да, Чжу Чунба, лишь потеряв все, ты сможешь понять свою силу и величие.

Чжу Чунба не был похож на нищего, и не стал нищим попрошайкой, именно в силу своей непохожести (запомните это!)

Во время попрошайничества он внимательно изучал регион Хуайси, его географическое положение, горы, людей. Он расширял кругозор, впитывал новые знания, знакомился со многими неординарными людьми (на самом деле, тоже попрошайками).  Он поверил в манихейское учение, поверил в то, что, когда тьма окутывает землю, великий Майтрейя обязательно придет в мир. Хотя, если посмотреть на перипетии судьбы Чунба, верил ли он в небесного Майтрейю, сказать сложно; у нас же есть причина считать, что единственным настоящим Майтрейей, буддой милосердия, для него был он сам.

Главным приобретением Чжу Чунба стало то, что он, из ребенка, беспомощно наблюдавшего за смертью родителей, из служки, униженного и прячущегося в слезах в сарае, превратился в бойца, стойко встречающего все трудности.  Вооруженного интеллектом и смекалкой.

Долгая жизнь среди невзгод очень хорошо воспитывает волевые качества. Очень многие люди, столкнувшись с проблемами, озлобляются на мир и живут как придется, другие же, несмотря на то, что приходится склонять голову под трудностями, в душе никогда не сдаются, постоянно борются, верят в завоевание в конечном счете победы.

Ни тени сомнения, Чжу Чунба из последней когорты.

Перед своим путешествием за подаяниями он был растерянным юнцом, три года спустя в монастырь Хуанцзюэсы вернулся мужчина, уверенный в своих силах и способности преодолеть все.

Это было великое перевоплощение, то самое, которое многим людям за всю жизнь не удается осуществить. Ключом к этому является сердце.

Для большинства из нас сердце – нечто слабое. Его чрезвычайно легко ранить, предательство любви, потеря родных и друзей – все наносит по сердцу удар за ударом.

Что касается Чжу Чунба, не осталось ничего, чтобы он не мог вынести. Он уже потерял все: что может быть хуже, чем бессильно смотреть на смерть родителей, драться с собаками за еду ради выживания, подвергаться оскорблениям и унижениям! У нас есть причина считать, что в отдельные вечера, полные болезненных мыслей, Чжу Чунба превратил это свое слабое место в источник своей самой могущественной силы.

Да уж, если у тебя достойная зависти внешность, кладезь познаний, несчитанное богатство, то все равно это не показатель твоего величия. Настоящее величие исходит только от величия сердца.

Собираясь уехать из Хуайси обратно в монастырь Хуанцзюэсы, Чжу Чунба старался запомнить все подробности этого места, где довелось провести в попрошайничестве три года, осмыслить все, что он приобрел и потерял. Собрал свою поклажу и начал путь домой.

Может быть, я еще вернусь, думал Чжу Чунба.

[1] Чжичжэн, четвертый и последний девиз правления монгольского императора Хуэйцзуна (Тогон-Тэмура), Шуньди

One thought on “Истории династии Мин. Глава 2

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

This site uses Akismet to reduce spam. Learn how your comment data is processed.